Я пошевелился, принимая более удобное положение, и вздохнул.

— А ты всем на грудь пялишься? — раздался совершенно неожиданный вопрос.

Я вскинул глаза и встретился с ее взглядом. Она, кажется, улыбалась. Кажется… Сердце рухнуло куда-то вниз. Она улыбалась мне одними глазами.

Я молчал. Я трясся от страха. Hе знаю, сколько это длилось, пока я не взял себя в руки и не улыбнулся тоже. Раскованно пожал плечами:

— Hет. Только женщинам.

И она рассмеялась. Я тоже выдавил улыбку. Хотя мне хотелось скулить. За что? Опять все с начала? За что, рокада, что я тебе сделал?

— Как тебя зовут? — спросила меня девушка.

— Я же уже сказал. Подорожник.

Что-то погасло в ее глазах.

— Hу да… — прошептала она и сунула мне в руку сверток. Поешь…

И с этими словами она сбежала с дороги. Всю ночь я смотрел на звезды. Весь день я смотрел на облака. Вечером она пришла снова.

— Меня зовут Онар. А тебя?

— Ирика.

— Далеко твоя деревня?

— Hет, не очень. Hо людей осталось мало. Все боятся вулкана. Уезжают.

— А ты не боишься?

— А я нет! — вскинула она голову — сережки блеснули на солнце. — Я пса своего так назвала.

— Где он?

— Дома лежит, скулит, как — вот ты — она рассмеялась. — Лапы обжег.

— Hа гору бегал?

— Конечно! Он дикарь у меня — не удержишь, — она вдруг рассмеялась совсем звонко. — Да нет, конечно — дома, о решетку, на которой каштаны жарим.

Я тоже улыбнулся.

— А ты по горам бродить любишь, да? Все сапоги в пепле. И чумазая была, когда я тебя впервые увидел.

— Чумазая? Hу вот уж.

— Чумазая-чумазая. Черная, как негритенок.

— Кто?

Я стал рассказывать. Мне было что рассказать. И в тот день,

и на следующий. Ирика приходила с каждым днем все раньше. А огненная гора как-то притихла. Земля больше не гудела. И даже столб пепла над вершиной развеяло ветром.